Skip to content

Вход в систему

Навигация

Опрос

Считаете ли Вы, что Пластунка может стать одним из самых удобных для проживания районов Сочи?
Без сомнения так будет
71%
Я не верю в сказки
8%
Это сейчас самый лучший район
11%
Сомневаюсь
5%
Мне все равно
4%
Свой ответ (в комментариях)
0%
Всего голосов: 850

Барановский сельский округ г.Сочи

Школа №44

Интересная история: воспоминания Виссариона Николаевича Гватуа

«Сочинская Правда» от 28 мая 1935 г.
По материалам сайта Сочинский краевед
Он приходит ко мне обыкновенно около семи часов вечера. Я привык узнавать его лёгкий стук в дверь. Войдя в прихожую, он долго вытирает ноги и затем с улыбкой, сконфуженно подаёт левую руку, как бы извиняясь, что правая висит как плеть, она парализована.

Мой гость изыскано вежлив и до щепетильности скромен – это прекрасно сохранившийся шестидесятипятилетний старик, по национальности грузин.

После приветствий как-то само собой выходит, что посетитель начинает рассказывать о прошедших днях, о событиях, свидетелем и участником которых он был.

Мой собеседник — активный участник и один из организаторов «Сочинской Республики 1905 года»,

Его зовут – Виссарион Николаевич Гватуа.

Он рассказывает: «В Сочи я приехал в конце 1889 г. Здесь прошла моя молодость, здесь прошла вся моя жизнь. Когда я приехал сюда – это место называлось посадом Даховским и только в 1902 году с введением городового положения стало называться Сочи – по имени реки Сочи-пста или вернее по имени черкесского племени, когда-то проживавшего здесь. На этих берегах в прошлом жили убыхи, делившиеся на общества Соча, Вардане и Алань.

Хозяевами побережья были черкесы, но после покорения Кавказа в 1864 году черкесов выселили в Турцию и побережье на долгое время опустело.

В моё время верхняя часть города и Фрунзенская сторона, где находятся лучшие санатории и дачи – были покрыты сплошным лесом, завитым колючкой и лианами.

В том месте, где теперь красуется санаторий «Красная Москва», были остатки черкесских плодовых садов, куда приходилось пробираться по тропинкам и оврагам.

Особенно труден был переход в том месте, где теперь – мостик по Московской улице вблизи здания Финотдела. Этот овраг, заросший колючкой, был непроходим. Сообщение поддерживалось по стволу огромного дуба, сваленного бурей. Мне с одной рукой трудно было балансировать при проходе через такой естественный мост, но желание полакомиться дикими фруктами всё же влекло в заброшенные черкесские сады.

Там, где находится городской парк вблизи Пушкинской библиотеки – были остатки черкесского гончарного завода. Черепки от черкесской посуды находят в грунте парка и по настоящее время.

Место, где строится сейчас красавец виадук — было оврагом, заросшим сплошным лавровишником, где ютились дикие кабаны. Мне приходилось видеть, как именно в этом месте охотники убивали по нескольку диких кабанов в одну охоту, причём вырезывали только окорока, а оставшееся мясо и сало бросали.

В нижней части теперешнего города, от устья реки до места, где находится железнодорожный мост, было сплошное болото, в котором целыми днями лежали буйволы. И когда грузины-буйвольщики выгоняли свою рабочую скотину из болота, то приходилось очищать животных и себя от пиявок, сплошь покрывавших тело. Никакого моста через реку не было и на теперешнюю Цюрюпинскую сторону, где красуются Ривьера и санаторий Наркомвода, приходилось переезжать в лодках, выдолбленных из бука.

В окрестности было несколько селений: Нижняя Николаевка, Раздольная, Навагинка и Пластунка. Никаких дорог не было. А там, где теперь пролегает автомагистраль, нельзя было пройти даже тропинками.

К источнику Мацеста, славящемуся издревле у черкесов, шла пешеходная тропа по берегу моря. Но если налетал шторм, из-за прибоя берегом пройти было нельзя.

Черкесы, проживавшие в моё время в долине реки Шахе, из аулов Кичмай и Божие Воды, по берегу возили своих больных на Мацесту, переносили на носилках.

Особенно в осеннее время, когда бушевало море, целые таборы черкесов неделями сидели у берега, ожидая возможности пройти тропою к Мацесте.

На самой Мацесте больные из местного населения жили в шатрах, принимали ванны в пещерах, причем нередко бывали смертные случаи от удушья. Любимым лечением черкесов было обмазывание тела мацестинской глиной.

Здесь же по утрам в мацестинской грязи купались дикие кабаны, оставлявшие при бегстве следы грязи на высоко растущей траве. Мне однажды пришлось придти на Мацесту всему вымазанному грязью, так как я шёл по кабаньей тропинке.

Невдалеке от устья реки находилось деревянное здание пароходства Русского Общества. Это был лёгкого типа сарай. Там, где сейчас находится Ферментационный завод Табаксырье – помещалась деревянная лавка Айвазова – своеобразный универсальный магазин, где было все, начиная от дегтя и кончая дорогими шелками.

Домов не было. Были лёгкие балаганы на местах, предназначенных к расчистке. В таких балаганах проживало несколько семейств солдат, оставшихся со времён покорения Кавказа. Балаганы обмазывались глиной. Большинство жителей были холостые. Женщина в Сочи считалась редкостью. Их было не более трёх-четырёх из семей русских солдат.

Там, где находится сейчас Госбанк, ближе к ленинскому скверу была небольшая деревянная церковь, оставшаяся со времён существования «русской крепости».

Вблизи теперешнего маяка были хорошо сохранившиеся в то время крепостные валы. Здесь же находился вход в подземные коридоры, которые тянулись по направлению теперешнего Пролетарского подъема. Мне приходилось лазать по этим катакомбам. Я проходил более пятидесяти метров вглубь, но дальше идти не решался, так как ходы становились узкими и местами даже заваленными.

Тот овраг, который разделяет площадку маяка и один из корпусов санатория «Красная Москва», назывался Турецким оврагом, — там в ущелье ютилось пять-шесть хижин, в которых проживали рыбаки-турки, они же – рабочая сила пароходства.